"Сейчас бы выпить надо! --
заявил Чаплин, -- давай добудем где-нибудь поллитру и поедем ко мне". По
пустынному Владимирскому мела январская метель. "А где добудем?" -- спросил
я. "Ну, это просто, -- сказал Чаплин, -- надо подойти к любой стоянке
такси". Мы отправились на угол Марата и Разъезжей, где, не в пример нынешним
временам, гостеприимно горели зеленые фонарики, и водители дремали в машинах
в ожидании седоков. "Недавно последнюю отдали", -- сказали нам. Дуйте на
Московский -- там у носильщиков всегда бывает". На Московский вокзал мы
добрались, когда стрелки вокзальных часов показывали два. Метель
усиливалась. "Да нет, ребята, все уже разошлось", -- сочувственно сказал нам
грузный бригадир с блестящей бляхой на фартуке. -- Ну, уж если очень надо,
шагайте на Гончарную, дом 3, здесь недалеко. Позвоните в ворота и спросите
дворничиху тетю Пашу".
Дом три на Гончарной оказался сразу же за углом вокзала. Минут двадцать
мы безуспешно стучали и звонили в заиндевелый звонок у наглухо запертых
ворот. Я несколько раз уговаривал Славу
бросить эту дурацкую затею, но он был упорен. Наконец, за воротами
раздалось лязганье железных запоров и кряхтение, открылась дверца и из нее
выглянула пожилая заспанная бабка в платке, ватнике и огромных подшитых
валенках. "Московская" -- пять, "Столичная -- восемь", -- лаконично заявила
она в ответ на Славины Просьбы. Через две минуты нам были вручены две
поллитры, и снова залязгали железные засовы, закрывая ворота. Не успели мы
отойти от ворот, как услышали неожиданно, что засовы снова заскрипели.
"Мальчики, -- закричала высунувшаяся тетя Паша, -- а девочек вам не надо?
Недорого возьму -- по трешке!" Эта сказочная несоразмерность рыночных цен
конца шестидесятых, так же как и адрес "Гончарная, З", запомнились мне
навсегда...